На пустынной, продуваемой всеми ветрами, остановке на перекрестке - я и еще одна дама. Интуитивно приближаемся по шажочку и почти жмемся друг к другу. На душе становится спокойней. В таком безлюдном месте двое - уже толпа.
Турецкая пекарня "Kardeşler" - не совсем плохая, но и к заведениям средней руки ее сложно причислить, ибо санитарно-гигиенических норм персонал придерживается с выгодной для себя избирательностью. Пирожные, булки, рогалики-бублики и кяту перебирают и раскладывают руками без намека на перчатку. Но стоит лишь подойти покупателю, как продавцы в мгновение ока совершают два действия - вешают на лицо улыбку до ушей и виртуозно натягивают перчатку на руку. Затем галантно подают вам булочку.
Не знаешь смеяться или плакать? Выбираю первое.
По кривеньким переулкам тянущимся от Насиминского базара бодрым шагом движется пожилая женщина в носках-джорабах, поясница традиционно перевязана шалью, на голове платок доставшийся от матери. Узловатые руки, разбегающиеся глубокими лучами морщины вокруг глаз выдают человека, всю жизнь работавшего на дом, семью и оба рода – свой собственый и мужа.
Основной же колорит образа заключается в огромном круглом подносе, который женщина несет на голове. Ни на секунду не нарушая темпа ходьбы, ловко балансирует на поворотах.
Аккуратными стопочками на подносе разложены кутабы. Их большие полулуния дымятся и исходят еще горячим маслом. Их штук 100, не меньше, они многослойным зданьицем возвышаются на подносе. Часть посыпана крупным сумахом, в других просвечивает зелень. На повороте женщина скрывается, оставляя за собой лишь вкуснющий запах. С полным слюны ртом, продолжаю двигаться по линиям своей жизни, пока образ женщины, повседневный и величественный одновременно, медленно тает в моем сознании.
Бульвар снова перерыт, перекопан, в очередной раз перекладывается плитка. Работники, группками разбросанные по всей территории, счищают остатки залипшего снега, ковыряют мотыгами в земле. Очистительные машинки снуют туда-сюда, жестким вращением щеток сдирая с плит всякое воспоминание о зиме.
В широких прямоугольниках фонтанов все еще плавают глыбки льда. На них, перекрикивая друг друга и периодически бравурно хлопая крыльями, пытаются обосноваться десятки чаек. Но долго им засиживаться не приходится - примерзающие к льдинам лапки и конкуренция ворон заставляют их снова и снова подниматься в воздух, меняя дислокацию. Покинутые льдины пускаются в свободное плавание, их многоугольные края сталкиваются с соседними тетраэдрами и трапециями с обломанными краями и наезжают на агонирующие кое-где фонтанчики.
За поручни автобуса держится юная девушка. Она стоит спиной ко мне, но это нисколько не мешает подметить цветовую гамму ее гардероба. Сразу бросается в глаза четкое чередование светло-коричневых и палево-бежевых оттенков. Все предметы искусно подобраны друг к дружке, включая скромные сережки-гвоздики и заколочку в темных волосах. Наверняка, по замыслу хозяйки цвета вещиц должны гармонировать с игровой поверхностью безмолвного саза в футляре на широком ремне, перекинутом через плечо девушки. Саз раскачивает из стороны в сторону, но он терпеливо молчит. Извлечь из него звук под силу лишь таланту, заключенному в душе и руках.
По не случайному совпадению мы проезжали как раз по проспекту Хатаи, мимо памятника самого Шаха Исмаила...
Сегодня я не взял свой саз,
Не тронет более мой глас,
Четыре важных дела есть для каждого из нас:
Наука, слово, пение и саз.
Исмаил Хатаи
P.S. Есть ли у нас те дела?
Турецкая пекарня "Kardeşler" - не совсем плохая, но и к заведениям средней руки ее сложно причислить, ибо санитарно-гигиенических норм персонал придерживается с выгодной для себя избирательностью. Пирожные, булки, рогалики-бублики и кяту перебирают и раскладывают руками без намека на перчатку. Но стоит лишь подойти покупателю, как продавцы в мгновение ока совершают два действия - вешают на лицо улыбку до ушей и виртуозно натягивают перчатку на руку. Затем галантно подают вам булочку.
Не знаешь смеяться или плакать? Выбираю первое.
По кривеньким переулкам тянущимся от Насиминского базара бодрым шагом движется пожилая женщина в носках-джорабах, поясница традиционно перевязана шалью, на голове платок доставшийся от матери. Узловатые руки, разбегающиеся глубокими лучами морщины вокруг глаз выдают человека, всю жизнь работавшего на дом, семью и оба рода – свой собственый и мужа.
Основной же колорит образа заключается в огромном круглом подносе, который женщина несет на голове. Ни на секунду не нарушая темпа ходьбы, ловко балансирует на поворотах.
Бульвар снова перерыт, перекопан, в очередной раз перекладывается плитка. Работники, группками разбросанные по всей территории, счищают остатки залипшего снега, ковыряют мотыгами в земле. Очистительные машинки снуют туда-сюда, жестким вращением щеток сдирая с плит всякое воспоминание о зиме.
В широких прямоугольниках фонтанов все еще плавают глыбки льда. На них, перекрикивая друг друга и периодически бравурно хлопая крыльями, пытаются обосноваться десятки чаек. Но долго им засиживаться не приходится - примерзающие к льдинам лапки и конкуренция ворон заставляют их снова и снова подниматься в воздух, меняя дислокацию. Покинутые льдины пускаются в свободное плавание, их многоугольные края сталкиваются с соседними тетраэдрами и трапециями с обломанными краями и наезжают на агонирующие кое-где фонтанчики.
Kempinski Hotel Badamdar, Баку, июль 2011
Ряды зеркальных новостроек и их вкрапления между зданиями предыдущих архитектурных эпох выглядят заледеневшими. А "Marriott" (бывшая гостиница "Абшерон") с “Hilton”ом (бывшая гостиница "Азербайджан") и вовсе смотрятся как две огромные глыбы льда. " Hilton" - гигантский кусок голубого льда, искусно замороженный в холодильнике титанов. " Marriott" со своими запотевшими ледяными стеклами подобен медленно дрейфующему айсбергу.За поручни автобуса держится юная девушка. Она стоит спиной ко мне, но это нисколько не мешает подметить цветовую гамму ее гардероба. Сразу бросается в глаза четкое чередование светло-коричневых и палево-бежевых оттенков. Все предметы искусно подобраны друг к дружке, включая скромные сережки-гвоздики и заколочку в темных волосах. Наверняка, по замыслу хозяйки цвета вещиц должны гармонировать с игровой поверхностью безмолвного саза в футляре на широком ремне, перекинутом через плечо девушки. Саз раскачивает из стороны в сторону, но он терпеливо молчит. Извлечь из него звук под силу лишь таланту, заключенному в душе и руках.
Сегодня я не взял свой саз,
Не тронет более мой глас,
Четыре важных дела есть для каждого из нас:
Наука, слово, пение и саз.
Исмаил Хатаи
P.S. Есть ли у нас те дела?