Должно быть, я сам себя сглазил. В течение многих лет я, как политический эксперт и аналитик, «исправно» посещал почти все митинги (по долгу работы и зову души). Но то ли в силу «агсаккальского» статуса, то ли благодаря журналистскому удостоверению, еще ни разу не подвергался адресному полицейскому насилию и задержанию. Если, конечно, не считать пару очень смачных ударов дубинкой, схлопоченных мною 16 октября 2003 года, когда били, по сути, всех подряд, не разбираясь «кто есть кто».

Так вот, накануне митинга 2 апреля, в ответ на предостережения близких людей быть осторожным, поскольку ожидаются жесткие меры и массовые задержания, я с наивным оптимизмом утверждал, что меня еще никогда не задерживали, а потому, нет оснований для беспокойства. И накликал сам себе. Ещё как задержали… Причем, безо всяких поводов (с моей стороны) и безо всяких объяснений (с их стороны)… Не помогло на сей раз и «спасительное» журналистское удостоверение. Просто неожиданно набросились, грубо схватили, запихали как товарный тюк в решетчатую машину и под конвоем препроводили в полицейское управление, где в душной маленькой камере, куда спрессовали 54 человека, продержали более 5 часов. Так что, 2 апреля был устранен и этот пробел в моей общественно-политической биографии. Но об этом подробнее чуть позже.

ИНТРИГА МИТИНГА

К митингу обе стороны (и власти, и оппозиция) готовились тщательно, как к некоему "рубикон"у в развитии общественно-политической ситуации в стране. В отличие от первых резонансных акций протеста 11 и 12 марта, выполнявших как бы зондажную роль, митинг 2 апреля был изначально загружен большим политическим весом.

Это была первая митинговая инициатива консолидированных в Общественной Палате оппозиционных сил и от успеха акции зависели не только политическое и рейтинговое будущее сравнительно новой организации, но и перспективы самой протестной борьбы в стране. Акции предшествовала активная мобилизационная работа в социальных сетях и СМИ, грешащая подчас эйфорическим зашкаливанием – митинг 2 апреля преподносился зачастую чуть ли не как залп Авроры, предвещающий начало революции, как «последний и решительный бой».

Примерно так же значимо относилась к акции и правящая элита, с трудом скрывающая свою тревогу и обеспокоенность. Видимо, предвидя опасные последствия такого развития событий и осознавая, что «из искры может возгореться пламя» реальной революции, власти мобилизовали все карательные ресурсы и решили на корню подавить «гадину революции».

В отличие от акций 11 и 12 марта, когда силы правопорядка действовали достаточно мягко, не прибегая к спецсредствам и занимаясь в основном блокированием дорог и фильтрацией активных протестантов, на митинге 2 апреля властями была осуществлена жесткая, карательно-устрашающая операция, напоминающая в мини-масштабе события 16 октября 2003 года. С одной только существенной оговоркой: на этот раз, несмотря на чрезмерно жестокие действия, применение различных карательных спецсредств и многочисленные аресты полиции вряд ли удалось сломить протестный дух участников акции и внушить ощутимый страх всему обществу.

Митинг 2 апреля, по сути, оставил интригу борьбы открытой. Эту акцию в равной мере могут вписать в свой актив и власти, и оппозиция. Первые - сумели подавить акцию и накатом репрессий временно отодвинуть угрозы, вторые - смогли громко заявить о себе, растормошить застойную тишь столицы и сохранить настрой на продолжение борьбы.

МОЙ КАМЕРНЫЙ ДЕБЮТ

После задержания меня долго возили по городу, не зная где выгрузить – все отделения полиции, видимо, были переполнены. Наконец привезли в главное управление полиции Сабаильского района. Здесь меня почему-то пересадили под конвоем из решетчатого "фиат"а в автобус, набитый до отказа арестованными участниками акции. Почти все они были прикованы сверкающими новенькими наручниками к сиденьям (к счастью, я избежал наручников). Примерно полчаса мы проторчали в неведении в автобусе под плотным полицейским кордоном.

Затем нас по одному провели в управление и поставили в ряд к стенке. Думаю, понимаете, какое ощущение появилось?.. Обыскали карманы и отобрали все недозволенное и опасное – у меня под эту графу, помимо мобильного телефона и сигарет с зажигалкой, попали также авторучка, расческа, брелок и лекарство от давления. Затем нас по одному заводили в комнату, записывали анкетные данные и загоняли всех в одну камеру, где уже толпилась первая партия арестованных до нас участников акции. В полутемной камере с закрытыми наглухо окнами, площадью не более 20 кв. м. и рассчитанной (судя по койкам) на 8-10 узников, нас оказалось 54 человека. В соседнюю камеру были размещены женщины – их было 7 человек.

Пока мои слабые глаза привыкали к полумраку камеры, меня стали радушно и гостеприимно встречать, уступая самые почетные места. В основном все знакомые и достойные лица: Шахвелед Чобаноглу, Кочари Нагиев и многие другие. В камере царила достаточно оживленная, жизнерадостная и даже боевая атмосфера. В отличие от меня, многие подверглись при аресте жестоким избиениям и оскорблениям, но, несмотря на это, никто не унывал, не терял бодрость духа, а напротив, был всецело настроен на продолжение борьбы. Когда я по неведению посетовал на плохие условия в камере, мне тут же все (имевшие уже солидный камерный опыт) возразили: «Что Вы? Это же совершенно новенькая камера, просто она не рассчитана на такое количество людей».

И действительно, вскоре это спрессованное количество перешло в жуткое качество – стало трудно дышать. Мы поочередно подходили к маленькому окошечку в железной двери, чтобы глотнуть чуть более живительный коридорный воздух. Наши просьбы хотя бы приоткрыть двери или рассредоточить нас, дать воды или ускорить нашу отправку куда-то демонстративно игнорировались. В определенный момент возмущенные таким отношением все стали кричать «Истэфа», «Азадлыг», но в ответ была захлопнута и окошечка и мы лишились доступа воздуха. Вскоре, когда дышать стало нечем и мы поневоле утихли, ее вновь открыли.

НЕОЖИДАННАЯ РАЗВЯЗКА

В половине восьмого вечера (через 5 часов после задержания) меня вызвали к какому-то офицеру ("реис"у) и он спросил:

«Вы Зафар Гулиев?»

В ответ на мой утвердительный кивок головой, он задал ошеломляющий вопрос:

«Где же Вы? Мы Вас повсюду ищем?»

Я не знал даже, что на это ответить:

«Как это ищете? Сами же ни за что арестовали, запихнули сюда, а теперь ищете?»

Офицер был сама любезность, от прежней грубости и бесцеремонности не осталось и следа. Он предложил мне сесть, выпить воды, проверил мое журналистское удостоверение, а затем дал распоряжение вернуть мне телефон и выпустить на свободу. Видимо, была какая-то неведомая мне "установка сверху". Около восьми вечера я вышел за ворота управления (чуть не написал «тюрьмы»), здесь стояла группа знакомых журналистов и я вкратце поведал им всю информацию.

Позже я узнал, что некоторые мои сокамерники получили от 5 до 7 суток ареста, а остальных продержали до часа ночи в этой душегубке, а затем вывезли за пределы города и выгрузили в безлюдном месте близ шиховского пляжа (тоже особая форма глумления). Так что, в этом отношении я легко отделался. Первый блин всё же не стал комом.

Статья отражает точку зрения автора