ПРАГА---Недавно Азербайджан потрясло резонансное самоубийство. Известный психолог Даянат Рзаев, специалист по борьбе с депрессиями, повесился в своей квартире, оставив предсмертную записку, где просил никого в его смерти не винить. Рзаев был публичной фигурой, его часто приглашали в СМИ для комментариев, поэтому в обществе сразу стали муссировать слухи о причинах его поступка. В Азербайджане стабильно высок уровень самоубийств. По крайней мере, 500 человек в год накладывают на себя руки, а если судить по международной статистике, на один реализованный суицид приходится пять-шесть попыток. Тенденция растет, только за январь этого года сорок человек свели счеты с жизнью. Если верить полицейской хронике, только в Баку ежедневно предпринимаются две-три попытки. Несмотря на это не существует фундаментального статистического исследования по этой проблеме. Попытаемся прояснить ситуацию с азербайджанским психологом Азадом Исазаде.

Катерина Прокофьева: Асад, я смотрю статистику, слежу за новостями, и дня не проходит, чтобы люди в Азербайджане не кончали с собой. Такая многолетняя эпидемия самоубийств накатывает и отступает, но всегда держится на высоком уровне, причем зачастую это делается не от несчастной любви, а по социальным, политическим и экономическим мотивам, и очень часто заканчивают жизнь самоубийством ветераны Карабаха, люди сводят счеты с жизнью из-за долгов. Как бы вы охарактеризовали ситуацию на данный момент, есть такая тенденция?

Embed paylaş

Суицидальный синдром Азербайджана

Mənbə: AzadlıqRadiosu

Embed paylaş

Kod yaddaşa götürüldü

Link kopyalandı

---

No media source currently available

0:00 0:09:14 0:00

Direct-ə keçid

• | MP3

Pop-out üçün

Азад Исазаде: Да, тенденция роста самоубийств в Азербайджане отмечается уже не первый год. Здесь надо уточнить один момент: в восточных и южных странах количество самоубийств относительно северных и западных стран всегда бывает низким. Видимо, из-за природных условий, эмоциональности и т.д. количество самоубийств всегда было небольшим. Сейчас, несмотря на рост самоубийств в Азербайджане, мы все равно еще до отрицательных мировых стандартов не доходим. Статистика растет, но еще остается в пределах контролируемой ситуации. Но сама тенденция уже вызывает беспокойство, и есть необходимость проводить дополнительные исследования для выявления групп риска: в каких возрастных группах стала возрастать, в каких социальных группах и т.д.

Проблема заключается в том, что на сегодняшний момент нет такого координирующего центра, в который могла бы стекаться вся информация и можно было бы четко проанализировать, что происходит. Сегодня мы об этом узнает постфактум, как правило, только из средств массовой информации. При этом я допускаю, что иногда в средства массовой информации попадают не все случаи, поэтому дать четкую объективную картину ситуации очень сложно. Да, из тех случаев, на которые мы можем опираться, видна тенденция социальная, материальных проблем, какой-то апатии, но при этом надо отметить, что самоубийства по любви, по причине несданных экзаменов, непоступления в институт тоже отмечаются.

Мало того, наверное, самая опасная тенденция, что идет омоложение, т.е. если самой большой группой риска всегда считались подростки, даже в подростковой группе мы отмечаем, что идет снижения возраста – «умоложение» даже внутри подростковой группы. Мы встречаем случаи самоубийств в 10 лет, в 9 лет, в 11 лет, и это тоже вызывает определенную тревогу, потому что для этих возрастных категорий социальные, политические проблемы еще не столь актуальны, у них какие-то свои, другие проблемы. Примерно ситуация такова.

Катерина Прокофьева: В 2015 году говорилось о том, что это обострение связывали с первой девальвацией маната…

Азад Исазаде: Если быть объективными, то надо отметить, что тенденция роста самоубийств началась еще в 2012-2013 году, т.е. в додевальвационный период. Но, безусловно, девальвация тоже не могла не сказаться на этой волне. Естественно, были какие-то случаи, увеличилось количество людей, которые покончили самоубийством из-за невозможности выплачивать кредиты, из-за каких-то долгов, финансовых проблем и т.д. Такая тенденция есть, но она началась еще до девальвации, до 2015 года.

Катерина Прокофьева: По-моему, чаще, чем в других странах, встречаются случаи самосожжения именно в Азербайджане. Причем это делается, конечно, демонстративно, в знак протеста и часто у зданий госучреждений, чтобы привлечь к себе внимание.

Азад Исазаде: Вообще, самосожжение, как метод самоубийства, как раз таки характерен для южных стран. Может быть, в силу нашей эмоциональности у нас внутри настолько все больно и горит, что «я долгие годы терплю, и в конце, когда уже не выдерживаю, я совершаю такой суицид, чтобы все видели, все узнали». Мы немного, скажем так, более истероидные, более эмоциональные, любим привлекать внимание и т.д., и, естественно, среди демонстративных попыток самоубийств бывают и такие. Самосожжение, кстати, не относится к демонстрационным, они относятся к реализованным, потому что редко кто выживает после самосожжения, но это как бы последний крик души, чтобы все знали, «насколько мне плохо и больно». Т.е. если в северных странах человек просто выпьет таблетки и тихонечко уснет, то в южных странах это должно привлечь внимание, мол, посмотрите, что я терпел или терпела. При этом самосожжение более характерно для женщин, т.е. в основном это жертвы домашнего насилия, но в Азербайджане волна самосожжений была где-то в 2015 году – вот тогда это, конечно, носило больше характер индивидуального социального протеста.

Катерина Прокофьева: А насколько развита, собственно, социальная защита, психологическая помощь? Есть мнение, что в Азербайджане крайне мало психологов, психоаналитиков, что предпочтение отдается медикаментозному лечению, это правда?

Азад Исазаде: Это было так, но в последние годы количество практикующих психологов и психоаналитиков все больше растет. Проблема упирается в то, что нет штатных государственных единиц – вернее, они есть, но их очень мало. На государственной службе психологи в основном работают в школах – школьные психологи, единицы работают в системе здравоохранения, а основной массив психологов функционирует в частном секторе в виде центров психологической помощи. Но, в принципе, количество и качество оказываемой психологической помощи из года в год растет.

Другое дело, что этому коллективу психологов необходима научная база, какие-то единые методологии, техники. Т.е. такой централизованной помощи нет, каждый работает так, как может и знает, согласно тому, где этому обучился: кто-то в Европе прошел обучение, приехал и использует европейские методики, кто-то в Москве, кто-то в Турции, поэтому такого единого методологического подхода к этой проблеме, к сожалению, пока нет.

Катерина Прокофьева