В 1981 году я получил письмо от моей приятельницы, швейцарской журналистки. Она писала: "На днях я уезжала из Цюриха в Базель и на перроне увидела всклокоченного старичка. Он толкал перед собой тележку с багажом. Ты не повершишь: это был Канетти, сбежавший из Лондона от нобелевской шумихи. Я хотела крикнуть ему – мы когда-то были знакомы: – "Господин Канетти, господин Канетти!", но сдержалась: он сбежал не для того, чтобы его окликали".

Когда Канетти (1905-1994) получил Нобелевскую премию, британская пресса безуспешно пыталась найти английских писателей, способных хоть два слова сказать об австрийском писателе, британском подданном, авторе романа, эссе, пьес, мемуаров, социально-психологического исследования "Масса и власть". Но в немецкоязычном мире его хорошо знали. Для передачи о Канетти (1981) я перевёл (с английского) отрывки из книги "Масса и власть":

В особенности толпа любит разрушать дома и вообще материальные объекты: окна, зеркала, картину, посуду. Есть мнение, что именно хрупкость этих предметов способствует чувству удовлетворения. В звоне разбиваемых окон слышатся отчётливые звуки бодрой жизни, крики чего-то зарождающегося. По-видимому, особая потребность в такого рода звуках и шуме ощущается, когда события только начинают развиваться, когда толпа ещё невелика или ничего иного не происходит. В этих звуках толпа угадывает свою будущую силу и многообщающее предзнаменование грядущих событий.

Больше всего человек боится прикосновения к неведомому.

Лишь смешавшись с массой, человек освобождается от страха, что к нему кто-либо прикоснётся. Это единственная ситуация, когда страх оборачивается противоположным чувством. Человек более не замечает, кто для него дотрагивается или толкает. Как только он становится частью массы, он перестаёт бояться. В идеале в толпе все равны, никаких различий, нет ни мужчин, ни женщин. Рядом с твоим плечом плечо такого же как ты. Его воспринимаешь как самого себя. Внезапно начинает казаться, что всё происходит в одном общем теле. Возможно поэтому толпа стремится сплотиться. Она желает, чтобы каждый индивидуум избавился от страха чужого прикосновения. Чем с большим энтузиазмом люди прижимаются друг к другу, тем меньше они боятся друг друга. Чувство облегчения, освобождения от страха тем очевидней, чем гуще и сплочённей толпа.

Уничтожение символов является уничтожением иерархии, которая более не признаётся. Внушительность символов свидетельствовала об их незыблемости. Казалось, они поставлены навсегда, их не сдвинуть и не пошелохнуть, к ним не приблизиться со злым умыслом. Но вот они низвергнуты и разбиты вдребезги.

Самое впечатляющее разрушительное средство – огонь. Его видно издалека, и он привлекает людей. Его действие – необратимо: после огня не остаётся ничего. Толпа поджигателей чувствует себя непобедимой; до тех пор, пока пламя бушует, толпа разрастается, и всё враждебное ей обречено на уничтожение. Преследующая толпа – явление очень старое, ещё времён первобытной охоты. Все формы публичных казней связаны со старой традицией коллективного убийства. Действительный палач – это толпа, собравшаяся вокруг эшафота. В революционные эпохи число казней возрастает.

Бессмысленно утверждать, что между нациями, народами нет разницы. Каждому известно, что означает для англичанина море; недостаточно изучено другое: насколько связано отношение к морю с английским индивидуализмом. Англичанин видит себя капитаном на борту корабля, рядом с капитаном – малочисленный экипаж, а вокруг безбрежное море. Он почти один: будучи капитаном чувствуешь себя изолированным даже от экипажа. Море необходимо обуздать. Эта концепция – решающа. На морской безбрежной глади корабли столь же изолированы как и люди, и каждое судно олицетворяет капитан. Его власть абсолютна и непререкаема. Для англичанина невзгоды связаны с морем: свою смерть он часто представляет как гибель на дне моря. По контрасту национальный символ немцев - армия, но не просто армия, а шагающий лес. Ни в какой другой стране нет такого глубокого и живого чувства леса как в Германии.

Статья отражает точку зрения автора