Сегодня исполнился ровно год со дня смерти моего друга Рагифа Ширалиева. Мой ровесник, в молодости спортсмен, он всю жизнь был очень здоровым и крепким, и только лет восемь назад заболел, застудив почки во время нашего любимого занятия - плавания в холодном уже осеннем море. Пиелонефрит вынуждал его регулярно очищать кровь, ложась под «систему». Сам он называл свалившуюся на него неожиданно болезнь последним испытанием, которое послал ему Всевышний. Несмотря на возраст, тяжелую болезнь и медленное угасание почти шестидесятилетнего Рагифа смерть неожиданно сильно потрясла его родных, друзей и близких.

Хорошо помню, как несколько взрослых и пожилых мужчин горько плакали на его похоронах, про оплакивающих его женщин я уже не говорю - он один, без жены с малолетства вырастил двух дочерей, бым им и отцом, и матерью. Как его младшая Севиндж спасла мою младшую, не дав ей утонуть, описано в рассказе «После шторма».

Один из самых высоких и крепких, а в молодости, один из самых сильных и смелых людей в стране, был очень общительным, доброжелательным и хорошим человеком, которого уважали и любили все.

Хочу рассказать весьма поучительную историю, которая произошла с Рагифом в молодости, лет тридцать, если не больше, назад, и которую рассказал мне он сам, поэтому и привожу ее здесь от первого лица:

Это случилось, когда меня, еще молодого и горячего парня, только назначили начальником пионерского лагеря МВД. До этого я работал несколько лет работал в аппарате министерства, был членом сборной Азербайджана по волейболу, немного занимался борьбой, боксом. Да и силой меня Бог не обидел.

А случилось так, что кто-то из местных, шувелянских взрослых парней перелез через забор и забрался на территорию лагеря, чтобы познакомиться, поговорить и потанцевать с девочками-армянками из старшего отряда. Посторонним заходить на территорию лагеря строго запрещалось, а знакомства и контакты такого рода, тем более. Дисциплину я навел в лагере что надо. Мне доложили, я погнался за парнем, но он оказался шустрым и ловким, выскочил из лагеря через незапертые ворота, пробежал по переулку и затерялся на прилегающей широкой улице.

Народу и машин тогда здесь было не так много, как сейчас, поэтому зайдя в овощную лавку на перекрестке, прямо напротив переулка, ведущего в лагерь, я спросил у продавца, не видел ли он выбегавшего от нас парня? Продавец, -естественно, хорошо знал меня, - ответил, что не заметил. Разгоряченный погоней, я ругнулся, что не удалось поймать этого шустрика, а то бы показал ему кузькину мать.

- А что бы ты сделал, если поймал? – негромко, но с каким-то скрытым вызовом, которого я поначалу не почувствовал, спросил какой-то человек, тихо сидевший в полутьме на полу в примыкающем к навесу овощной закутке, где была навалена немалая гора арбузов. Он почему-то сидел за ними.

Только тут я обратил на него внимание. Это был среднего роста, очень скромно одетый худощавый мужчина лет тридцати-тридцати пяти, усталого вида.

- Поимел бы его и его мать, - ответил я, уверенный в себе, в силе своих кулаков, а еще больше в «корочках», удостоверении МВД, которое в те годы значило достаточно много в коридорах власти, а про уличные разборки и говорить нечего, не то что в наше время. Во мне клокотала злоба на непойманного и ненаказанного нарушителя, подогреваемая неудачной погоней, нерастраченная энергия, сила молодости.

- Это был я. И что? - спокойно спросил мужчина, продолжая так же сидеть на полу, среди арбузов и поблескивая на меня оттуда из полутьмы злыми глазами.

Разумеется, это был не он, но это был вызов и я даже немного пожалел, что он такой маленький и щуплый, выглядит дохлячком рядом со мной, потому что собирался задать ему трепку. Этот человек не был похож на пьяного или обкуренного и я один справился бы с тремя, а то и пятью такими. А если даже он оказался бы не одиноким задирой, обкурившимся травки, и его наглость объяснялась принадлежностью к кодле местных приблатненных ребят, драчунов и хулиганов, пусть даже с тюремными ходками, так и я не грибом одиноким из-под земли вылез, и у меня были братья и крепкие друзья из спортсменов. А еще газу мне придавали, надо признать, «корочки».

Я только хотел шагнуть к нему за арбузы, чтобы вытащить его оттуда, как он ловко достал лежавшую внизу, среди арбузов двустволку и направил мне прямо в грудь.

- Сделай шаг, уложу на месте, - спокойно и даже как-то равнодушно сказал он.

Это выглядело правдой. Я застыл на месте. Сама смерть неожиданно возникла в полутьме закутка мирной овощной лавки мирного, дремлющего под жарким солнцем дачного поселка вечером августовского дня и глядела на меня поверх сбитой мушки старого ружья. Смерти я не боялся, но умереть просто ни за что, так, здесь? Здесь бессильны были и я, мой рост и сила, мои друзья спортсмены, и удостоверение эмведешника, лежавшее в сейфе в моем кабинете в лагере, и мои братья, и мои связи.

Медленно, как часы, текли секунды. Я хорошо знал, какую большую дыру в человеческом теле оставляет даже мелкая дробь, выпущенная с короткого расстояния. Словно зачарованный, смотрел я на этого человека, а он по-прежнему спокойный, на меня. Ружье в его руках не дрожало, он действительно был готов к убийству и его последствиям, которых не знать не мог. Было видно, что этому человеку терять нечего. Наконец, спустя секунд пятнадцать-двадцать, - а может даже минуту, - время показалась мне годом, он сказал, подкрепив слова коротким движением стволов:

- Уходи. И не оглядывайся.

Я повернулся, ожидая выстрела в спину, но его не последовало, и ушел, словно прибитый. Собственно, я и был прибит – морально... Через полчаса я ворвался в овощную лавку вместе с вызванным мной усиленным и вооруженным милицейским нарядом. Человека этого там не было, естественно, а продавец клялся, что не знает его. Мы забрали продавца в отделение милиции, - как называлась тогда полиция, - но это не помогло, и хорошо знавший меня мужчина-продавец клялся и божился, что не знает этого человека, что он не из деревенских и вынужден был впустить его отдохнуть потому, что был вооружен. Стыдно теперь вспоминать, что тряс я этого продавца долго, но так и не смог ничего разузнать. Этого человека я так и не смог найти, что отомстить ему, показать, кто есть кто.

Прошло время, я поостыл и понял многое. Эта история послужила мне хорошим уроком. Я понял, что не стоит заноситься и вести себя вызывающе, надеясь на свою большую силу или положение, связи. Я понял, что в жизни всегда может наступить миг, когда все это, все твои ресурсы могут оказаться недостаточными, если не сказать ничтожными. Я понял, что многие, если не все, мнящие себя всемогущими властителями, в конце всегда оказываются калифами на час. Понял, что Всевышний устраивает для нас такие испытания, чтобы мы, в упоении своей силы, власти или богатства, не возносились над другими, не унижали других и всегда помнили, что мы люди. Просто люди, всего только люди, со всеми нашими достоинствами и недостатками, силой и слабостями...

Статья отражает точку зрения автора